Александр Сергеевич Пушкин

Александр Сергеевич Пушкин — гений, народный поэт, родоначальник русской литературы, создатель нашего литературного языка. Его жизненный путь и творческое наследие представляют собой незыблемый фундамент культурной самобытности и духовного возрождения нации, яркое свидетельство того, как передовая личность способна стать выразителем глубинных стремлений народа.

Пушкина с детства окружали две культуры — дворянская, европейская и народная, русская.

Европейство шло от семьи. Отец, Сергей Львович, — из знатного, но обедневшего дворянства. Дома говорили по-французски. У Пушкиных бывали Державин, Карамзин, Жуковский и другие литераторы. Дядя, Василий Львович, был известным поэтом. Он привил племяннику любовь к слову. Мальчик страстно пристрастился к чтению и днями пропадал в отцовском кабинете среди книг.

Русскость же несла няня — знаменитая Арина Родионовна. Её сказки и рассказы о простой жизни открыли Пушкину мир народных нравов, обычаев, традиций, мудростей.

В 1811 году Пушкин стал лицеистом. Царскосельский лицей был новым, закрытым и элитным заведением — туда принимали только дворянских детей из высшего общества. Там Пушкин не только задыхался от консерватизма и казарменных порядков, но и читал Ломоносова, Державина, Карамзина, Жуковского, Батюшкова. Не меньше тянуло его к французским просветителям — Вольтеру и Руссо. Он брался и за запрещённую литературу, включая Радищева, а на лекциях профессора Куницына впитывал идеи политической свободы и гражданского равенства.

Как это ни странно, но лицей дал Пушкину политическое воспитание. Он близко сошёлся с Пущиным и Кюхельбекером — будущими декабристами, познакомился с Чаадаевым. Освободительные идеи прогрессивной дворянской молодёжи были ему близки. Там же он продолжал писать, участвовал в литературном кружке и лицейских рукописных журналах.

В 1814 году Пушкин впервые вышел в печать — со стихотворением «К другу стихотворцу». А в 1815 году на переводных экзаменах произошло событие, которое запомнилось надолго: в присутствии Державина он прочёл «Воспоминания в Царском Селе» (1814), и маститый поэт пришёл в восторг.

Пушкин рвался стать литератором и заниматься общественной жизнью. Ещё в лицее он вступает в общество, боровшееся за простоту литературного языка.

В 1817 году Пушкин кончил лицей и получил назначение в министерство иностранных дел. Служба его, впрочем, почти не касалась: карьера чиновника была ему совершенно безразлична, а вся жизнь уходила в поэзию. Оказавшись в Петербурге, он с головой окунулся в общественно-политическую жизнь столицы, близко сошёлся с друзьями-декабристами и глубоко проникся их идеями. В 1819 году вступил в литературное общество «Зелёная лампа», прямо связанное с тайным обществом декабристов.

Пушкин был горяч и откровенен — он смело и открыто высказывал свои вольнолюбивые стремления в стихотворениях, которые расходились самописно. Царь Александр I был настолько встревожен его нишевой популярностью в столице и даже крупных городах, что планировал сослать поэта в Сибирь или Соловки.

Спасли Александра Сергеевича только его придворные друзья. Поэтому в 1820 году его удалили из Петербурга путём служебного назначения в Екатеринослав (Днепропетровск). Перед отъездом он успел закончить первую поэму — «Руслан и Людмила» (1817—1819). В ней уже звучали ноты свободолюбия, а написана она была в реалистическом стиле. Жуковский, прочитав её, одарил Пушкина званием ученика-победителя.

Летом 1820 года Пушкин приехал в Екатеринослав и вскоре простудился и заболел. Там его застала семья знакомых — Раевских. С ними поэт отправился лечиться на Кавказ, а потом жил у них в Крыму, в Гурзуфе. Глава семейства — Н. Раевский — один из предводителей русской армии во время Отечественной войны 1812 года, при Бородине командовал защитой батареи.

Пушкин писал брату:

«Счастливейшие минуты жизни моей провел я посереди семейства почтенного Раевского. Я не видел в нем героя, славу русского войска, я в нем любил человека с ясным умом, с простой, прекрасной душою; снисходительного, попечительного друга, всегда милого, ласкового хозяина. Свидетель Екатерининского века, памятник 12 года; человек без предрассудков, с сильным характером и чувствительный, он невольно привяжет к себе всякого, кто только достоин понимать и ценить его высокие качества».

Тогда Пушкин ближе познакомился с творчеством Байрона. Вольнолюбивые стихи великого английского поэта-изгнанника оказались созвучны настроениям русского гонимого поэта. Под влиянием романтических поэм Байрона Пушкин задумал «Кавказского пленника», «Бахчисарайский фонтан» и «Братьев-разбойников». Закончил он их позже, в Кишинёве, куда приехал в сентябре 1820 года.

Кишинёвские три года Пушкин прожил на подъёме — и как человек, и как политический мыслитель. Его кругом стали люди, связанные с тайными обществами: он запросто бывал у Орлова, близко сошёлся с Раевским — майором, поражавшим острым умом и начитанностью. В Каменке, у Давыдова, собирались те, кому позже суждено было выйти на Сенатскую площадь. На юге он встретил Пестеля, главу Южного общества, и назвал его одним из самых самобытных умов своего времени. Свидетельства Пущина и Долгорукова сходятся: Пушкин думал с декабристами в унисон — при том что формально в заговор не входил и о самом его существовании не догадывался. В организацию его и не звали: ставка делалась на военных, а поэт был бы там лишним. Одновременно он следил за освободительными движениями в Европе — греческим, испанским, итальянским — и открыто им сочувствовал. Сам Кишинёв ему опостылел: он рвался в отпуск, но бюрократы его не отпускали. Друзья долго обивали пороги, пока не выхлопотали перевод в Одессу, в канцелярию Воронцова. Там, с 1823 года, Пушкин обзавёлся приятелями и полезными знакомствами, а службу всё больше воспринимал как досадную помеху — и всё плотнее уходил в литературу.

«Пушкин — первый почувствовал, что литература — национальное дело первостепенной важности, что она выше работы в канцеляриях и службы во дворце, — он первый поднял звание литератора на высоту до него недосягаемую». Горький

К концу 1823 года Пушкин берётся за «Цыган» — поэму, которую допишет уже в Михайловском. Тогда же, в Одессе, он начинает энциклопедию русской жизни «Евгения Онегина». Он будет кончен только через девять лет. Но и одесская служба не задалась: поэт держался независимо, требовал, чтобы в нём видели прежде всего поэта, а не чиновника, — и это вывело из себя Воронцова. Граф, надменный чван, смотревший на подчинённых свысока (особенно на ссыльных), в ответ принялся писать доносы. Кончилось тем, что в 1824 году по царскому распоряжению Пушкина выслали из Одессы в родительское имение — село Михайловское Псковской губернии.

В первых числах августа 1824 года Пушкин прибыл во вторую ссылку — и сразу попал под полицейский присмотр. Но михайловское уединение он обратил себе на пользу: взялся за историю России, перечитывал Шекспира и Гёте, следил за новыми литературными веяниями, записывал народные песни и сказки, вникал в крестьянский быт. Долгими зимними вечерами он слушал русские народные сказки и песни — и это питало его собственное творчество. Именно здесь появились «Борис Годунов» (1825), несколько глав «Евгения Онегина», поэма «Граф Нулин» (1825) и множество стихотворений. А к концу 1825 года увидел свет первый сборник его стихов.

Следствие и аналитика, разбор бумаг и допросы участников восстания 14 декабря 1825 года на Сенатской площади в Петербурге показали, что политические стихи Пушкина — «Деревня», «Вольность», «Кинжал» и другие — сыграли огромную роль в подготовке выступления, оказав сильнейшее идейное и эмоциональное влияние на молодых прогрессивных офицеров. Взошедший на престол Николай I расправился с мятежниками жестоко. Пушкин, узнав о разгроме восстания, в котором принимали участие его друзья, тяжело переживал их неудачу и ждал, что царский гнев обрушится и на него:

«Я был в связи почти со всеми и в переписке со многими из заговорщиков».

Опасаясь обыска, он жёг бумаги.

В 1826 году по указанию Николая I была возбуждена проверка благонадёжности Пушкина, командирован в Псковскую губернию спецагент. Но он под влиянием личности Пушкина не нашёл в его действиях ничего подозрительного. А, может быть, и не смог доказать. В любом случае, царь решил воздействовать на поэта иначе — использовать его дарование в своих интересах. В сентябре 1826 года Пушкина с фельдъегером срочно доставили в Москву. На приёме у Николая I поэт не скрывал революционных убеждений и на прямой вопрос ответил, что 14 декабря, если бы находился в столице, был бы вместе с друзьями на Сенатской площади. Николай I не был глупым политиком, поэтому объявил о прощении и обещал полную свободу творчества, заявив, что сам станет его цензором. Но подобное царское внимание обернулось постоянным прессингом Александра Сергеевича: тройная цензура, тотальная слежка, перлюстрация переписки, постоянные замечания — и от царя, и от шефа жандармов Бенкендорфа. В таких условиях отношения поэта и царя всё больше обострялись. В 1829 году Пушкин без разрешения сбежал на Кавказ. Разгневанный царь через Бенкендорфа объявил ему выговор. Поездка отразилась в путевых очерках «Путешествие в Арзрум» (1829).

Верность друзьям-декабристам Пушкин пронёс через всю жизнь — как и ненависть к самодержавному строю. Пушкин шлёт послание «В Сибирь»: «оковы тяжкие падут». Власти, разумеется, не оставили это без внимания — как и стихотворение «Андре Шенье» и «Гавриилиаду». Пришлось объясняться — и в Сенате, и лично перед царём. На поэта ополчилась правительственная печать, которая твердила о предательстве и снижении таланта.

На личном фронте у Александра Сергеевича тоже не ладилось. Сватовство к первой красавице Петербурга Наталии Гончаровой в 1829 году закончилось отказом.

В сентябре 1830 года Пушкин уехал в имение «Болдино», частично выделенное ему отцом, — и за три месяца там, в изоляции, выдал столько, сколько иные не пишут за десятилетия: дописал «Евгения Онегина», создал маленькие трагедии — «Скупого рыцаря», «Моцарта и Сальери», «Каменного гостя» и «Пир во время чумы», — «Повести Белкина», поэму «Домик в Коломне», плюс массу стихов и статей.

Вскоре настойчивость позволила ему добиться женитьбы на Гончаровой, и он перебрался в Петербург.

Пушкинский гений требовал тишины: сидеть вдали от придворного шума, не тратить себя на церемонии, а заниматься литературой. Но его жена рвалась блистать в высшем обществе, и это во многом определило дальнейший рок событий. Ему приходилось разрываться между творчеством и скучными балами.

С 1830 года Пушкин копался в архивах, всё сильнее увлекаясь историей пугачёвского восстания. Изучив бумаги, он в 1833 году отправился в Оренбургскую губернию — туда, где всё это происходило: собирал материал, разговаривал с живыми пугачёвцами. Итогом исследования стала «История Пугачёва» (1833). Из этих же материалов выросла повесть «Капитанская дочка» (1836). А тема крестьянского бунта отозвалась и в другой повести — «Дубровский» (1833).

В тридцатые годы Пушкин всё плотнее уходил в журналистику: писал критические и публицистические статьи, заметки, вёл жаркие споры с реакционерами и глупцами. В 1830 году он вместе с Дельвигом редактировал «Литературную газету», а в 1836-м основал «Современник». Пушкин внимательно следил за статьями Белинского. Но и журналистика, как и само творчество поэта, вызывала раздражение у реакционной печати и у правящей верхушки. Николай I и придворные круги ненавидели Пушкина, но не смели открыто с ним расправиться. Этот конфликт и привёл его к гибели.

Дантес — жалкий, проклинаемый в веках приёмный сын голландского посланника барона Геккерена — убил Пушкина. Он нагло ухаживал за Гончаровой. 27 января 1837 года в Петербурге, на Чёрной речке, за комендантской дачей, состоялась дуэль. Пушкин был смертельно ранен и через два дня, 29 января, скончался.

Смерть Пушкина стала тяжёлой утратой для русского народа. Она всколыхнула общество примерно как восстание декабристов. Это общее горе и гнев лучше всех выразил М. Ю. Лермонтов — в «Смерти поэта», заклеймив убийц. Пушкина похоронили позорно и тайно, испугавшись народного гнева. Однако Питер гудел несколько дней. Россия ещё не видела такие толпы людей, желавших проститься с гением и расправиться с подлецом-убийцей. Дантеса судил военный суд, но приговорил лишь к высылке. Он дожил до 83, став сенатором в одной из немецких земель и продолжая тайно работать на царское правительство.

Пушкин был заложником эпохи: его зрелость и расцвет пришлись на 1820–1830-е, то есть на самый первый, дворянский этап русского освободительного движения. Ленин описал этот этап формулой «дворяне и помещики, декабристы и Герцен» — и Пушкин как раз вращался в этом кругу и дышал этим воздухом. Фоном был мощный патриотический подъём: страна только что победила в Отечественной войне.

«Воспитанный в семействе и в жизни, учившийся в то время, когда после событий Отечественной войны русские стали приходить к самосознанию, имевший случай войти в соприкосновение со всеми классами русского общества, Пушкин умел постигнуть истинные потребности и истинный характер народного быта». Добролюбов

Пушкин остро ощущал силу народа и его тягу к воле. Он видел, как людей давит вся эта машина: полицейский произвол, насилие, крепостничество. Его время — это трещина в феодальном укладе, когда вопрос о крепостном праве и о смене строя висел в воздухе. Как человек передовых взглядов, болевший за судьбу Родины, он не мог пройти мимо двух главных тем — самодержавия и крепостничества. На него влияли и западноевропейские освободительные веяния: отзвуки Французской революции 1789 года, революционные бури в Италии, Испании, Греции. Он был близок к той дворянской молодёжи, что сбивалась в тайные общества и готовила революцию через военный заговор. Однако прямо и ясно Пушкин по теме крепостничества и самодержавия так и не высказался. Однако вся система феодальных отношений, дворянских традиций, придворного раболепия шла против того, чем он жил. Независимость он воспитывал в себе ещё с детства.

«Но от кого бы я ни происходил, — писал он, — …образ мыслей моих от этого никак бы не зависел».

Горький комментировал:

«Это слова человека, который чувствовал, что для него интересы всей нации выше интересов одного дворянства, а говорил он так потому, что его личный опыт был шире и глубже опыта дворянского класса». Горький

Выросший на идеях Просвещения и гуманизма, Пушкин в своём так и остался чужим в дворянской среде. Чинопочитание, праздность, раболепие перед двором были ему физически противны. Он резко высказывался о крепостных порядках, презирал высшую знать и в какой-то момент думал уехать из России — не из каприза, а потому что задыхался от полицейского, царского, цензурного гнёта.

Крестьянский вопрос он понимал трагически — без иллюзий, но и без барского высокомерия. Холерные бунты показали ему, насколько глубоко крестьяне ненавидят помещичий произвол. Он понимал, что укоренившееся рабство падёт только в результате русского бессмысленного и беспощадного бунта. Но тот же опыт Разина и Пугачёва показывал, что бунт этот слеп и неорганизован. Разина он называл «единственным поэтическим лицом русской истории», а Пугачёва нарисовал тепло и правдиво: как реалист, он честно показывал, что значило движение крестьянских масс, не превращая его вождя ни в карикатуру, ни в икону.

В отношении к будущему России Пушкин не был ни защитником старины, ни апологетом нового. Он видел прогрессивную роль буржуазного развития, но не идеализировал капитализм.

Самое главное, что Пушкин был не только великим поэтом, значительным общественным деятелем, мыслителем, к слову которого прислушивались передовые круги, но и умнейшим человеком своего времени. Он жаждал стать публицистом, но цензура душила его под страхом каторги. Пушкин читал всю политическую литературу эпохи, знал Канта, Шеллинга, Фихте, Гегеля, Сен-Симона. Его начитанность — не блажь, а фундамент мировоззрения.

Историю Пушкин читал не как собрание красивых преданий, а как науку и познание: источники надо проверять, а не подгонять под идеологию. Русскую старину он не приукрашивал и не преклонялся перед ней. Его интересовали люди, которые что-то реально сделали для страны, — вот почему в его поле зрения оказываются Минин и Пожарский, Ломоносов и Радищев. Гордиться прошлым, по Пушкину, необходимо — но за конкретные дела, а не за то, чья кровь в тебе течёт.

Патриотизм у него был не парадный, а взыскательный.

«Только революционная голова, подобная… Пестелю, — писал он, — может любить Россию — так, как писатель только может любить её язык. Всё должно творить в этой России и в этом русском языке».

То есть любить Россию — не значит нахваливать её порядки; это значит в ней работать, создавать, а не прислуживать. Из этого и вырастала та высокая мерка, которую он прикладывал и к стране, и к самому себе.

Пушкин — русский до глубины души. Он сам говорил, что ни за что на свете не променял бы Отечество. И в этом — его трагедия: с одной стороны, он горячо любил Родину, желал ей добра, гордился её прошлым; с другой — пытался бежать из России, спасаясь от самодержавного деспотизма, не понимая, как с ним бороться. Пушкин, как и всякий гений, намного порядков перерос эпоху, смотрел вперёд, в будущее. Именно поэтому Белинский писал, что Пушкин — воспитатель грядущих поколений.